Задать вопрос юристу

2-1. Научная революция


Итак, даже беглый анализ, проведенный в главе 1, убеждает, что эволюционное учение - не детище Ламарка или Дарвина, а мировоззрение, куда более давнее. Притом перечень натуралистов был у нас очень краток - опущены все, без кого изложение еще сохраняло связность.

Будучи старше самой науки, эволюционная идея время от времени овладевала умами ученых, хоть и немногих. С середины XVII века можно уже говорить об эволюционном учении, обоснованном фактическим материалом
(пусть и отрывочным). Дважды, у Хэйла и Э. Дарвина, мы видим даже синтез различных воззрений, причем у обоих эволюция организмов выступала как часть эволюции мира (их синтез был более общ, чем у Ламарка и у Ч. Дарвина.) Ho в целом общество оставалось на позициях креационизма, о твердыню которого неизменно разбивались разрозненные волны эволюционного натиска. Эволюционизм оставался чем-то вроде лженауки, но все- таки, излагая его историю, приходится с начала XIX века говорить уже не столько об отдельных людях, сколько о целых направлениях мысли.
Как мы уже знаем, отнюдь не всё, до чего ученый может додуматься, он способен объяснить согражданам. Так, толкование наблюдаемой изменчивости как причины и итога эволюции, ведет начало от французского монаха- математика Бутео, но во Франции не прижилось, а развитие получило через 65 лет в Англии, в книге мореплавателя Роли, где и легло позже в основу дарвинизма. Наоборот, идея физиологического эволюционизма (где первым и главным фактором выступает собственная активность особи), сформулированная английским врачом Э. Дарвином, не получила в Англии развития, зато нашла себе подлинную родину во Франции, где развилась под именем ламаркизма.
Словом, если национальность и место жизни ученого-новатора мало влияют на его открытия, то относительно массы средних ученых, определяющих взгляды эпохи, этого никак не скажешь. Очень даже влияют.
Хоть и твердят нам, что наука не знает национальных границ, но опыт истории, в том числе истории эволюционизма, говорит иное. Там, где наука задевает мировоззрение, она всегда одета в яркие национальные одежды. Позже, когда мировоззрение сложится и станет единым для почти всех, когда научная работа приобретет характер выяснения деталей, тогда только и воцарится на время то, что американский методолог Томас Кун назвал в 1963 году нормальной наукой. Ее и можно считать безнациональной.
При своем появлении дарвинизм был вполне национальным учением. Сравнив учение Дарвина со взглядами английских философов, квалифицированный современник Дарвина заключил: это-
“учение чисто английское, включающее в себя не только все особенности направления английского ума, но и все свойства английского духа” (Данилевский Н.Я. Дарвинизм. СПб., 1885, т. I, ч. 2, с. 478).
Близкую мыль видим и в наши дни:
“Западная биология сформировалась под доминирующим влиянием англо- американской, крайне прагматичной пуританской культуры. Здесь из двух выбирают то, что лежит ближе” [Гродницкий, с. 84].
Мы вернемся к данной теме в п. 4-17, а здесь замечу, что при рождении дарвинизм в целом был творческим (зовущим к поиску нового) учением. Наоборот, типичной нормальной наукой является СТЭ (“синтетическая теория эволюции”), т.е.
нынешний вариант неодарвинизма (кавычки означают, что, на нынешний взгляд, никакого синтеза в ней нет, как нет и теории эволюции,
а есть лишь популяционная генетика 1930-х годов). Она с первых лет встала в глухую оборону к фактам. Мы убедимся в этом не раз, а специально вопрос освещен в книге [Назаров, 2005].
Смену одного состояния нормальной науки на другое Кун назвал научной революцией. Крупной научной революцией в биологии была победа эволюционной идеи в середине XIX века, малой - смена в 1930-х годах старого дарвинизма на СТЭ. Сейчас нам пора узнать еще об одной мало известной научной революции.
В середине XVIII века стены Парижской Академии наук сотрясала растянувшаяся на много лет дискуссия преформистов и эпигенетиков. Первые отрицали развитие зародыша в яйце - по их мнению, все части организма предсуществуют в зародыше и лишь увеличиваются в размерах по мере роста Вместилищем зародыша считалось либо яйцо, либо спермий, но в обоих случаях приверженцы преформизма оказывались перед двумя главными вопросами: почему дитя похоже на обоих родителей и где находятся зародыши будущих зародышей?
Неубедительность их ответа бросалась в глаза даже современникам: преформисты просто-напросто признавали главным родителем либо отца, либо мать, что же касается вопроса о будущих поколениях, то предполагалось, что в зародыше заложен будущий зародыш, в нем следующий и так далее до конца времен. (Отражением подобных взглядов, присущих, как полагают этнографы, нашим далеким предкам, можно считать игрушку - матрешку.)
Эпигенетики, наоборот, придерживались мнения, что зародыша как такового заранее нет, а есть лишь «идея» будущего организма. Они одержали верх после того как в 1759 году Каспар Фридрих Вольф (германский врач и эмбриолог, долго работавший в России) доказал прямыми наблюдениями, что растущий зародыш усложняет свое строение, а не просто увеличивается в размере.
Дискуссия длилась до начала XIX в., хотя решающее слово, в сущности, было произнесено еще до Вольфа. Его произнес Мопертюи, о чем у нас шла речь в главе 1: предсуществуют не зародыши, а частицы наследственности. Его не услышали, но и Вольф с его опытными доказательствами был не сразу услышан, хотя принять их было куда легче, чем отвлеченные рассуждения Мопертюи.
В год смерти Мопертюи (1759) в своей диссертации Вольф высказал следующую мысль: сходство между различными видами вызвано тем, что организмы образуются в ходе онтогенеза посредством одних и тех же сил. В 1781 году эту мысль развил анатом Иоганн Фридрих Блюменбах, введя понятие формообразующей силы (nisus formativus) - направляющей силы, свойственной всем организмам и ответственной, в частности, за развитие их зародышей. Только после этого идея эпигенеза вытеснила идею преформации, и можно говорить о состоявшейся научной революции.

И это тоже закономерно - научное сообщество переходит к новому видению явлений не тогда, когда публикуется решающий факт, а тогда, когда оно готово принять объясняющую его теорию. Нам не раз придется вспомнить это обстоятельство, поскольку в наше время уже опубликованы как десятки фактов, требующих новой теории эволюции, так и их теоретические обоснования, но общество еще не высказалось о том, какую (или какие) из них следует принять.
С Блюменбахом на сцену эволюционизма вышла новая интеллектуальная сила - немецкая натурфилософия. 
<< | >>
Источник: Чайковский Ю.В. Наука о развитии жизни. Опыт теории эволюции.. 2006

Еще по теме 2-1. Научная революция:

  1. Дарвиновская революция
  2. «Генетическая революция»
  3. И еще — «зеленая революция».
  4. АГРОХИМИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ В МОСКОВСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ ПОСЛЕ ВЕЛИКОЙ ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
  5. Введение. Даешь революцию на дачном участке!
  6. История формирования СТЭ, или «вторая дарвиновская революция»
  7. Научные исследования.
  8. Научная новизна.
  9. “Научный тотемизм”
  10. НАУЧНАЯ НОВИЗНА РАБОТЫ
  11. Избранные научные статьи
  12. Предисловие научного редактора
  13. Научные исследования - в дело!