<<
>>

Основные темы и герои


При такой методологии вполне понятен выбор Майром основных тем и героев своих публикаций. В их число попадали, естественно, проблемы, интересовавшие Майра как систематика, биогеографа и эволюциониста, а также ученые прошлого, способствовавшие их прогрессу.
Как вспоминал сам Майр, его всегда интересовала история исследуемых проблем, что нашло отражение уже в докторской диссертации.
Первой публикацией Майра по истории науки стала статья о приверженце естественной теологии, священнике и орнитологе Б. Альтуме и о его концепции территориальности (Мауг, 1935). Уже в ней проявились некоторые особенности Майра как историка. Во-первых, он провел современную экспертизу оригинальных сочинений автора с целью сделать их доступными для понимания современного читателя. Во-вторых, он выделил ключевой стимул создания Альтумом труда «Птица и ее жизнь», возникшего в середине XIX в. не только в результате собственных наблюдений в природе, но и как реакция на сентиментальный и антропоморфический труд А. Брэма «Жизнь птиц». В-третьих, Майр основное внимание уделил современному значению труда Альтума, не обсуждая теологический контекст создания и звучания этой работы. В то время такой подход был принят в историко-научном сообществе, но в наши дни он вряд ли может быть одобрен, так как сейчас принято обсуждать суть работ в рамках научно-религиозного взаимодействия условий их подготовки и написания. Наконец, обсуждение труда Альтума используется Майром как повод для демонстрации неверности современных определений ареала и территориальности .
В итоге, Майр предложил собственное определение этих понятий, согласно которому территориальностью называется участок, занятый самцом, который защищает его от вторжений других самцов данного вида и в пределах которого он чувствует свое превосходство как хозяина над соперниками. Таким образом, как справедливо подчеркивает Р. Бурхардт (Burkhardt, 1994: 362), в своей первой научной работе Майр руководствовался утилитаристским подходом к истории науки, его не столько интересовала сама история, сколько использование ее для оправдания собственных взглядов.
• В том же духе были выдержаны и последующие историко-на- учные публикации, которые были посвящены историческому осмыслению различных проблем биоразнообразия, изменчивости и наследственности, эволюции, поведения животных, росту знаний в этих областях биологии, а также различным аспектам дарвиновской революции (Мауг, 1980а, 1982с, 1992а, b, 1995Ь, с) в корреляции с господствующими философско-религиозными и политическими концепциями эпохи (Мауг, 1990b; Мауг, 1992 с).
В 1940-х гг. Майр все чаще вставлял исторические экскурсы в свои орнитологические и эволюционные труды, но опубликовал только две исторические заметки о концепции вида (Мауг, 1940; 1946). В них он старался показать, какой специфический вклад внесли различные отрасли биологии (цитология, генетика, экология, биогеография, палеонтология и таксономия) в познание эволюции птиц и насколько необходимо для понимания видообразования синтезировать созданные в их рамках отдельные концепции.
Для этого он считал полезным, чтобы каждый орнитолог владел теоретическими знаниями и методологией различных биологических дисциплин.
В 1954 г. Майр опубликовал краткую рецензию на обширную книгу одного из протагонистов эволюционного синтеза в Германии В. Циммермана «Эволюция. История ее проблем и их познания», в которой писал, что если бы ему пришлось писать такую книгу, то он, прежде всего, показал бы, как формировался эволюционный синтез (Мауг, 1954Ь: 57). Эту задачу он попытался реализовать в своих последующих исторических статьях и книгах, опубликовав уже в следующем году статью об английском энтомологе- систематике К. Жордане, давшем в начале XX в. одно из первых определений биологического вида и доказывавшем его реальность в природе (Мауг, 1955). Жордан показал, что каждый вид замкнут в репродуктивном отношении и отличается от других не только внешними морфологическими, но и биологическими (вокализацией, сезонностью, экологическими предпочтениями и т.'д.) признаками. Майр подчеркивал, что для Жордана-энтомолога, как и орнитологов, вид был реальной единицей, и поэтому Жордан не мог понять, почему существуют разногласия в этом вопросе. В этой статье ярко проявился характерный для Майра интерес, прежде всего, к предшественникам тех концепций и идей, которые он разделял сам.
1959 г., когда отмечался 100-летний юбилей теории естественного отбора, стал годом триумфа дарвинизма и был отмечен рядом международных конференций в разных странах, важнейшей из которых была международная конференция в Чикаго. Ее участники, практически все крупнейшие биологи-эволюционисты мира, провозгласили окончательную победу теории естественного отбора в биологии. Центральной фигурой на этой конференции был Майр. Он опубликовал ряд статей, посвященных дарвиновским предшественникам. В них он подверг ревизии устоявшиеся взгляды на труды первых эволюционистов Ж.-Б. Ламарка (Мауг, 1972а), Дарвина (Мауг, 1959b) и их противника Ж.Л. Агассиса (Мауг, 1959а). Под его редакцией и с его введением вышло в свет факсимильное издание книги Ч. Дарвина «Происхождение видов» (Мауг, 1963b), а в 1975 г. обновленная Штреземанновская «Орнитология от Аристотеля до сегодняшнего дня», к которой он написал обширное добавление из истории американской орнитологии (Мауг, 1975).
В большой статье о Ж.Л. Агассисе впервые в полном блеске проявились талант Майра как автора научных биографий и его умение оценить реальный вклад ученого в развитие биологии, вопреки сложившимся стереотипам. Он указал, что теоретические взгляды Агассиса, изложенные во вводных главах «Вклада в естественную историю Соединенных Штатов Америки» (Agassiz, 1857), было бы грубейшей ошибкой рассматривать лишь как анахронизм и философские спекуляции, окрашенные в теологические тона. Благодаря своей феноменальной памяти, знанию языков и удивительной широте научных взглядов Агассис превратил главы в наиболее полные сводки тогдашних знаний по эмбриологии, палеонтологии, систематике, биогеографии. В своем споре с эволюционистами Агассис «опирался не на худшие аргументы» (Мауг, 1959а: 182), став, в конечном счете, «жертвой собственного образования». Впитав в молодости дух Ж. Кювье с его подчеркнутым эмпиризмом, теорией постоянства видов и глобальных катастроф и ненавистью к теоретизированию, Агассис не смог воспринять перемены, произошедшие в биологии в конце 1850-х гг. Как типичный представитель немецкой естественной истории, Агассис, с одной стороны, отличался поразительной скрупулезностью в исследованиях, преданностью фактам и наблюдениям, а с другой стороны, приверженностью к натурфилософии, теологии и телеологии, провиденциализму, эссенциализму, типологизму, к целостному взгляду на природу как результат неких творческих сил, вынесенной из эмбриологии убежденностью в запрограммированности, целестре- мительности процессов развития.
Майр подчеркивал, что установка Агассиса на синтез эмпиризма с идеализмом не помешала ему сделать ряд важных обобщений, в том числе и сыгравших важную роль в победе идеи эволюции в биологии. Исследование по ископаемым рыбам, внедрение метода тройного параллелизма при построении естественной системы, учение о пророческих и синтетических типах, предложенные критерии совершенства животных и установление прогрессивного ряда в истории позвоночных, онтогенетическая концепция эволюции и т. д. — все это было использовано в трудах Ч. Дарвина и создателей других эволюционных дисциплин, которые черпали у Агассиса палеонтологические и эмбриологические доказательства эволюции (Колчинский, 1994: 57). Важно отметить, что во многом благодаря Майру вновь пробудился интерес к этому несправедливо забытому швейцарско-американскому естествоиспытателю, и в последующие десятилетия Агассису были посвящены десятки работ ихтиологов, палеонтологов и историков науки.
Весьма поучительна попытка Майра прересмотреть без предубеждений и эмоций эволюционные взгляды Ж.-'Б. Ламарка (Мауг, 1972: 55). К этому его побудили как претензии молекулярных биологов объяснять причины биоразнообразия без учета влияния внешних условий на формирование фенотипа, так и окончательное решение проблемы наследования приобретаемых признаков. До этого все дискуссии о творчестве Ламарка носили односторонний характер, так как преследовали цель выяснить, был ли он прав или, напротив, ошибался в своих суждениях о механизмах эволюции, и, соответственно, дать положительную или отрицательную оценку всей его концепции, подчеркнуть ее оригинальный или эпигонский характер, связав с натурфилософскими представлениями века Просвещения.
Победа селекционизма в вековом споре с ламаркизмом, по мнению Майра, позволила объективно оценить вклад великого французского натуралиста в развитие биологии, где только «работы в области систематики беспозвоночных обеспечили ему почетное место во все времена» (Мауг, 1972: 90). Самое удивительное в судьбе Ламарка, что его достижения огромны там, где его суждения расходились с «духом времени» (защита эволюционизма или униформизма), а основные ошибки связаны с принятием общепризнанных тогда идей (наследование приобретаемых признаков, прогрессионизм). Майр полагал, что сам Дарвин недооценил роль Ламарка в подготовке того интеллектуального климата, в котором стала возможна идея эволюции в форме концепции естественного отбора. Фактически униформизм, который Дарвин усвоил от
Ч.              Лайеля, в свою очередь был заимствован последним от Ламарка (Gillispie, 1959, 1996). Огромное значение для успеха дарвинизма имела не только поднятая им во всей ее сложности проблема эволюции, но и его соображения об эволюционном значении адаптации, внешней среды и длительности времени. Наконец, Ламарк был первым, кто заявил о происхождении человека от обезьяны.
Ламарку не удалось создать свою школу во время господства в биологии креационизма, катастрофизма и эссенциализма. Его труды отягощали идеи, оказавшие впоследствии негативное воздействие на развитие эволюционной теории. Его идеи упражнения и неупражнения органов, прямого влияния внешней среды, внутренне присущей организму тенденции к совершенствованию впоследствии были воспроизведены во многих недарвиновских и псевдо- дарвиновских концепциях эволюции, включая лысенкоизм.
Майр показал, что занятия ископаемыми и современными моллюсками оказали решающее влияние на формирование идей Ламарка об изменчивости видов и градуальном филогенезе. Однако, поскольку Ламарку не удалось найти реальных доказательств перехода одного вида в другой ни среди растений, ни среди животных, это побудило его подойти к проблеме вида с релятивистских позиций и в период доминирования представлений о.неизменности видов с момента сотворения встать на позицию их абсолютной изменчивости под влиянием внешних факторов и принципа градаций. Его эволюционная теория, по мнению Майра, была прекрасным примером теоретического построения, не подкрепленного фактическими данными, что объяснялось, прежде всего, его неожиданной переквалификацией в зрелом возрасте из ботаника в зоолога. Довольно быстро Ламарк убедил себя и своих учеников в том, что изучение беспозвоночных может дать больше для понимания животных, чем демонстрация признаков высших млекопитающих. Однако слабое развитие систематики беспозвоночных, представление о простоте их строения, зависимости их изменчивости от внешних факторов и отсутствие палеонтологических доказательств вымирания моллюсков, ставших предметом особого внимания Ламарка, оказали решающее воздействие на формулирование его основных идей о происхождении и эволюции организмов, изложенных в «Философии зоологии».
Этот новый подход к творчеству Ж.-Б. Ламарка успешно развивался в трудах одного из учеников Майра Р. Бурхардта (Burk- hardt, 1970, 1972). Позднее, оценивая Майра как историка науки, Бурхардт писал о том, что существуют явные параллели между ла- марковской защитой зоологии беспозвоночных как важнейшей отрасли зоологии в трактовке эволюции и борьбой Майра за утверждение ключевого значения систематики, полевых исследований, орнитологии, экологии и т. д. для «возникновения эволюционного синтеза» (Burkhardt, 1994: 376). Обращение к творчеству Ламарка было для Майра в первую очередь средством при помощи исторических аргументов противостоять генетикам и молекулярным биологам в претензии на ведущую роль в изучении эволюции, а следовательно, на первоочередное финансирование своих работ.
Хотя центральное место в историко-научном творчестве Майра с начала 1970-х гг. постепенно заняла дарвиновская революция и ее продолжение в период создания СТЭ, он не забывал других авторов, обращаясь неоднократно к исследователям, сыгравшим важную роль в познании ключевых проблем биологии. В качестве примера можно привести его статью о Й. Кёльрейтере (Мауг, 1986), выдающемся немецком ботанике XVIII века, директоре Академического ботанического сада в Санкт-Петербурге и члене Императорской Академии наук и художеств, который после отъезда из России опубликовал книгу «Предварительные сообщения о некоторых опытах и наблюдениях, касающихся пола растений» и три «Продолжения...» к ней (1763-1766), подведя итоги проведенных им в Санкт-Петербурге исследований. Кёльрейтер сообщил о получении более 60 гибридных форм между 22 видами растений и дал их классификацию, ввел метод взаимных скрещиваний, установил роль пыльцы и рыльца в процессах оплодотворения, описал участие насекомых в опылении цветка и способствовал выяснению взаимных адаптаций насекомых и растений, заметил явление дихогамии, наметил классификацию способов опыления и изучал раздражимость у растений. Эти труды оказали заметное влияние на развитие эмбриологии и генетики растений. Характерно, эти успехи Кёльрейтера, опередившего свое время и считавшегося одним из главных предшественников Г. Менделя, Майр, как обычно, объясняет тем, что ему удалось в своем творчестве комбинировать натуралиста-наблюдателя и экспериментатора, а также освободиться от теорий того времени. Будучи индуктивистом, он не воспринял ни одну из доминировавших тогда гипотез наследственности, что позволило ему установить ряд закономерностей в наследственной изменчивости гибридов и при реципрокных скрещиваниях.
Особое внимание в творчестве Майра занимала история генетики, отношение к которой у него было достаточно противоречиво, так как многие современные генетики стремились принизить роль полевых и музейных работ. Вот почему Майр не раз отмечал, что лучшие работы об этой отрасли знания написаны не генетиками, а историками науки. Объяснение этому он находил в том, что каждый исследователь, принадлежа к определенной научной школе, как правило, не способен дать объективный анализ конкурирующих взглядов и концепций (Мауг, 1973: 127). Хорошее историконаучное исследование предполагает воспроизведение общей интеллектуальной среды, в рамках которой решалась та или иная проблема, а такая реконструкция чаще всего оказывается не под силу узкому специалисту. Насколько важен в исторических работах учет общего научного фона и социально-культурной среды, а также беспристрастный анализ конфликтующих научных школ и стилей мышления, Майр показал на детальном разборе книг Р. Ол- би «Происхождение менделизма» (1966) и В. Провайна «Происхождение теоретической популяционной генетики» (1971). 
<< | >>
Источник: э. и. колчинский. ЭРНСТ МАЙР И СОВРЕМЕННЫЙ ЭВОЛЮЦИОННЫЙ СИНТЕЗ. 2006
Помощь с написанием учебных работ

Еще по теме Основные темы и герои:

  1. Актуальность темы.
  2. Темы рефератов 1.
  3. Глава 17 Две темы
  4. ОСНОВНОЕ УДОБРЕНИЕ
  5. ОСНОВНЫЕ СОКРАЩЕНИЯ
  6. ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ
  7. Основные приметы
  8. Основные принципы
  9. 7.1. Основные характеристики сознания
  10. Основные свойства живого
  11. 1. 4. Основные разделы экологии
  12. 2. 2. Основные среды жизни
  13. 2.11.1. Основные направления этологических исследований
  14. Основные особенности распространения по территории
  15. 1.2. Классификации основных форм поведения
  16. Основные механизмы резорбции веществ
  17. 2.11.2. Основные положения этологии