<<
>>

Тернистые пути к новой философии биологии

Историко-научные сочинения Э. Майра тесно связаны с его философскими трудами, которые также создавались им для отстаивания своих воззрений в теории систематики и эволюционном синтезе.

Его философское кредо, изложенное на протяжении нескольких десятилетий в виде статей в различных журналах, в наиболее полном виде было отражено в книге «На пути к новой философии биологии» с подзаголовком «Замечания эволюциониста» (Мауг, 1988b). На самом деле этот труд следовало бы назвать философией актуальных проблем эволюционной биологии. Среди них центральное место занимают различные философские аспекты проблемы адаптации, теории естественного отбора, биоразнообразия, классификации, включая особенности систематики птиц, вида и видообразования, макроэволюции, дарвиновской революции и ее сравнения с неодарвинизмом и СТЭ.

К философии этих проблем Майр обратился, будучи глубоко неудовлетвореным доминировавшим тогда в философии и методологии науки физикализмом, с опорой его сторонников на логику, математику и физику. Майр постарался вскрыть специфику биологии и ее автономность как науки от других естественнонаучных дисциплин. Эта специфичность, по Майру, связана с уникальностью биологических объектов и процессов на всех уровнях организации живого, с неизбежной их телеономичностью, с особенное- тью причинности и непредсказуемостью многих ее результатов. Главное отличие биологии от всех естественных наук Майр усматривал в том, что она изучает уникальное, а не идентичное, т. е. биоразнообразие, а не однообразие (Mayr1 1974: 3).

Он не раз писал об автономности биологии как исторической науки, о ее методах и концепциях, не соотвествующих физикали- стским представлениям. Биологи к тому же всегда должны ставить вопрос «Для чего?», которого уже давно не задают физики и химики. Поэтому в принципе биология не может быть редуцирована до физико-химических законов, и во многом она более сходна с гуманитарными, чем с точными науками.

В трудах последнего десятилетия его позиция значительно смягчилась, что объяснялось сближением биологии и физики, проникновением физических приборов и методов в биологическую практику (Мауг, 2002b, 2004). Отныне он упор делал на то, что физикалистические методы, чуждые биологии, не используются и в современной физике (теории относительности, квантовой механике, теории элементарных частиц и т. д.), которая, как и биология, является вероятностной и имеет дело с уникальными явлениями, процессами, состояниями. Это ведет к ликвидации разрыва между биологией и физикой, который способствует не только искоренению последних остатков витализма и космической телеологии, но дает новые физико-химические основания для молекулярной биологии (Мауг, 1996: 105). Co своей стороны многие концепции, стандартные для биологии, проникают в физику, как это видно на примере принципа эволюционизма. В связи с этим Майр считал актуальной задачей рассмотрение предпосылок для создания общей философии науки (Мауг, 2002b: 25).

Как философ, Майр внес оригинальный вклад в разработку концепции причинности, уточнил понятия непосредственных и конечных причин, показал различие между телеологией и телеоно- мией (Мауг, 1961, 1988а, b, 1992с, 1997Ь; Майр, 19706). По Майру, функциональная биология в основном имеет дело с непосредственными причинами. Объяснения в физиологии являются пара- дигмальными примерами непосредственных причин, так как они являются ответами на вопрос «Как?» («Как это действует?»). С другой стороны, эволюционная биология ищет объяснения конечным причинам, давая ответы на вопрос «Почему?» («Почему это существует? Для чего?»). Это разделение понятий причинности прекрасно описывает разделение в самой биологии между редукционистскими специальностями, делающими упор на физикомеханические объяснения, и холистическими специальностями, уделяющими внимание в основном взаимоотношениям в пределах длительных промежутков эволюционного времени. Оно же обусловило важную роль Майра в спорах 1950-х и 1960-х гг.

между эволюционными и молекулярными биологами.

Более 40 лет Майр исследовал с разных сторон идею телеологии в биологии. К этому его побуждали как новые открытия в биологии, так и постоянная критика начатой им демаркации разных типов причинности и телеологии в науках о живой природе (Мауг, 1961). Отвечая критикам, среди которых особенно активным был Э. Нэгель (Nagel, 1977), Майр еще раз показал, сколь ошибочно отождествление одних и тех же терминов (факт, закон, цель, целесообразность и т. д.), используемых в биологии и в физике в разных смыслах (Мауг, 1992с). Он выделил несколько значений слова «телеология», демонстрируя, какие из них полезны, а какие бесполезны для практикующего биолога (например, космическая телеология, антропный принцип). Одной из главных,характеристик многих биологических систем организменного уровня является наличие программы, реализация которой происходит путем взамодействия качественно различных внешних и внутренних факторов. Ho Майр всегда отвергал попытки определить отбор как телеологический фактор, указывая на оппортунистический характер его действия на нужды сегодняшнего дня. Благодаря Майру, главы о телеологическом объяснении вошли с середины 1970-х гг. во все наиболее крупные сводки Ф. Вукеттиса, А. Розенберга, Р. Саттлера, Д. Халла и др. (Wukettis, 2004: 153) по философии биологии.

До сих пор не прекращаются споры вокруг проведенного Май- ром (Мауг, 1961) разграничения непосредственных (proximate) и конечных (ultimate) причин (Ariew, 2003). В то время как одни считают такое разделение излишним, как повторение дихотомии «филогенез/онтогенез» (Francis, 1990), другие уверяют, что это главное из сделанного Майром в области философии биологии (Beatty, 1994). Любопытно и объяснение причин обращения Майра к этой проблеме в пик его карьеры как биолога-эволюциониста. «Майр, — писал Дж. Бетти, — обратился к разделению конечных и непосредственных причин, чтобы доказать значение систематики и эволюционной биологии, когда молекулярная биология оставила в тени все отрасли естественной истории» (Beatty, 1994: 347). Сам Майр ссылался на глубокий интерес к этой проблеме со времен изучения философии Канта и подготовки одной из первых работ по миграции птиц и жаловался, что в четырех или пяти статьях и одной книге, прочитанных им за последние два года по проблемам эволюции и индивидуального развития, эти «два вида каузальности безнадежно смешивают» (Мауг, 1994с: 357).

Квинтэссенцией философских раздумий Майра стали книги «Это биология. Наука о живой природе» (Мауг, 1998) и «Вот такая эволюция» (Мауг, 2001), в которых он с учетом самых последних достижений биологии проанализировал мировоззренчески важные вопросы о сущности жизни и ее возникновении, о принципиальных отличиях каузальности и закономерности в живой и неживой природе, определяющих особое место биологии в системе современного знания, о структуре современной биологии, отражающей различия в целях, задачах, методологии и методах биологических дисциплин и объекта их исследования, о важнейших проблемах экологии и эволюции. Излагая свои глубоко прочувствованные и многократно обсужденные с разных сторон взгляды на науку в целом и биологию в частности, которые он развивал три четверти века, Майр на этот раз обращался не столько к академическому сообществу, сколько ко всем образованным людям, полагая, что они должны понимать основные концепции биологии. Он был уверен, что без этих знаний человечество не сможет справиться с вызовами XXI века и решить демографические, экологические и социальные проблемы, коренящиеся в природе человека и всей биосферы. Для этого необходимо и мужчинам, и женщинам осознать свое место в природе и свою моральную ответственность перед другими живыми обитателями Земли.

Вот почему в книге «Это биология» Майр много внимание уделил вопросам происхождения человека и эволюционных аспектов его морали и этики. Рассмотрев вопросы эволюции гоминид и возникновения человека, Майр изложил свое видение пользы эволюционной биологии для современного понимания этики. Здесь он выделял следующие аспекты: I) эволюция как механизм формирования этики; 2) адаптивная значимость моральных и этических норм для современного человека; 3) сходство механизмов этического выбора и отбора (Мауг, 1998: 249-270). Хотя различие между животными и человеком, обладающим моралью и сознанием, может и должно быть объяснено в терминах эволюции, эволюционное объяснение происхождения этических и моральных норм за пять миллионов лет антропогенеза не означало для него выяснение некоего механизма наследственного закрепления их в виде жестко фиксированного набора (fixed set). В целом, Майр в этом вопросе старался избегать крайностей как биологизации, так и социо- логизации этики и морали, предпочитая говорить о их биологических корнях и предпосылках.

В мире животных Майр выделял две формы альтруизма: взаимный, реципрокный (reciprocal) и подлинный, искренний (genuine). Реципрокный альтруизм базируется на получении взаимовыгоды от сотрудничества и фактически построен на эгоизме. Он мог стать основой подлинного альтруизма, где члены близкородственной группы готовы к самопожертвованию, не ожидая личной выгоды для себя, но обеспечивая репродуктивный успех своим родственникам, тем самым повышая вероятность сохранения своих генов. Его становление связано с действием группового отбора, способного увеличивать приспособленность социальной группы даже за счет его отдельных членов. Благодаря этой форме отбора, этические нормы в группах людей, состоявших уже не только из родственников, могли стать адаптивными, так как альтруизм в среднем повышал вероятность выживания их членов. Индивиду было выгоднее выбрать альтруистический, а не эгоистический способ поведения. В отличие от альтруистического поведения матери по отношению к своему потомству, которое носит инстинктивный характер, подлинный альтруизм всегда означал для Майра свободу выбора, диктуемого сложным балансом индивидуальных и групповых интересов.

Переход к этой форме альтруизма, по мнению Майра, возможно, был важнейшим шагом в становлении человечества. Способность морального выбора и принятия решений формировалась совместно с чувством вины, раскаяния, самоудовлетворения, страха общественного осуждения и т. д. в ходе удлиненного периода детства, обеспеченного родительской заботой и увеличением размеров социальных групп, выработкой племенных и культурных традиций. Майр подчеркивал, что человек остается открытой системой, в его поведении нет диктатуры генов, а этические нормы усваиваются в ходе обучения и социализации индивида. В то же время он признавал, что отбор благоприятствовал группам, где вырабатывались нормы этического поведения в отношении к другим ее членам. Ho достигалось это столь различными способами, что было неизбежно их многообразие в разных культурах и этносах.

В философских исканиях Майр всегда был готов рассматривать всерьез даже такие философские системы, как диалектический материализм, ставший теперь одиозным в нашей стране, но сохранивший респектабельность в интеллектуальных сообществах Западной Европы и США. Среди его сторонников есть крупные генетики, экологи, историки биологии, авторы широко известных книг о значении диалектического материализма для познания живого (Allen, 1983; Levins, Lewontin1 1985). В 1997 г. Майр признал: «Неожиданно для себя открыл, что по крайней мере шесть моих идей в той или иной степени разделяются большинством диалектических материалистов» (Маут, 1997b: 12).

Путь к этому признанию был для него непрост и занял, по крайней мере, четверть века. По собственному признанию Майра, поводом для размышления на этот счет стал переданный ему М. Адамсом разговор с К.М. Завадским в 1971 г., который охарактеризовал труды Майра как «подлинный диалектический материализм» (Мауг, 1997b: 12). На следующий год Майр посетил лабораторию Завадского, и между ними состоялся оживленный обмен по многим вопросам, включая и отношение Майра к диалектическому материализму. Вспоминая этот разговор, не называя имя собеседника, в 1982 г. Майр заявил: «Я не марксист и я не знаю последних определений диалектического материализма, хотя и разделяю некоторые антиредукционистские взгляды Ф. Энгельса и триаду В. Г. Гегеля "тезис-антитезис-синтез"» (Мауг, 1982с: 9). 15 лет спустя, на мою просьбу написать статью для сборника о К.М. Завадском или воспоминания об их встрече Майр ответил, что лучше напишет статью, посвященную человеку, сыгравшему огромную роль в осознании им философских и методологических основ собственных работ (Мауг, 1997b; Майр, 2004).

В ней Майр признал, что создатели диалектического материализма, в первую очередь Энгельс, восприняли многие принципы естественной истории, сыгравшие важную роль в становлении теории естественного отбора. К их числу Майр относил идеи о развитии всей Вселенной, о гетерогенности всех явлений и процессов, о взаимодействии как основе всех детерминаций, о необходимости качественного подхода к объектам исследований, принцип холизма и т. д. Кроме того, он полагал, что современный эволюционизм прекрасно согласуется с принципом единства и борьбы противодействующих сил и тенденций, законом перехода количественных изменений в качественные и даже законом отрицания отрицания. Каждое из этих положений Майр иллюстрировал примерами из области эволюционной биологии и считал их соответствующими его собственным представлениям. Более того, он признавал, что другие создатели СТЭ «выступали с тех же диалектических позиций» (Майр, 2004: 74). Все, что связано с историей советской биологии, как например, расцвет лысенкоизма, Майр был склонен объяснять исключительно социально-политическими причинами и невежеством И.В. Сталина и Н.С. Хрущева, а не воздействием методологии диалектического материализма. Более того, для него было бы «ошибкой оценивать лысенковские идеи как повод для критики диалектического материализма» (там же). Воз

можно, последнее суждение Майра вызвано политико-идеологической кампанией против философии марксизма уже в постпере- строечный период. В целом же он справедливо считал, что «идеи натуралистов и диалектических материалистов удивительно схожи», «чего нельзя сказать о физикалистах» (Майр, 2004: 76).

Будущая всеобъемлющая «Философия Природы» виделась Майру как синтез разнообразных принципов и подходов различных дисциплин, включая физику. Такая философия, по его мнению, должна быть «одинаково справедлива для всех наук» (Майр, 2004: 76). Тем самым и в области философии он оставался сторонником плюрализма идей, концепций, принципов и гипотез, не забывая каждый раз вновь и вновь подчеркивать необходимость и «законность» эволюционного синтеза.

В большой рецензии на книгу «Это биология» ученик Э. Майра Дж. Грин отметил, что создание подобных работ требует глубоких научных, гуманитарных и философских знаний, которыми не обладает никто, кроме Майра. В этой книге Майр, будучи в преклонном возрасте (в год ее выхода в свет ему было 94 года), как всегда, проявил себя подлинным, страстным борцом — «fighter», как он сам любил себя называть (Green, 1999: 103). Эту борьбу Майр вел за процветание не только человечества, но и других обитателей планеты Земля, за прогресс биологии и научной деятельности. И если в этой борьбе, защищая свой жизненный выбор, свои воззрения, свою науку и свою любимую биологию, Майр не всегда смог остаться беспристрастным и «дать сбалансированный взгляд на историю человечества, то мы, помня о его заслугах, можем и должны простить его» (Green, 1999: 115). Я готов подписаться под этими словами Грина. 

<< | >>
Источник: э. и. колчинский. ЭРНСТ МАЙР И СОВРЕМЕННЫЙ ЭВОЛЮЦИОННЫЙ СИНТЕЗ. 2006

Еще по теме Тернистые пути к новой философии биологии:

  1. 5. Как жить в новой биосфере?
  2. В. И. Сивоглазов, И. Б. Агафонова, Е. Т. Захарова. Биология. Общая биология. 11 класс. Базовый уровень, 2013
  3. Философия
  4. Принципы отображения антропогенных изменений в новой «Классификации почв России» (1997) и их использование в данном пособии
  5. Глава 4. ИСТОРИК, ФИЛОСОФ И АДВОКАТ СОВРЕМЕННОГО СИНТЕЗА
  6. 1-14. Лейбниц и Мопертюи. Эволюционная философия
  7. История одной философии
  8. Заключение Философия многообразия пробуждает интерес к сельскому хозяйству
  9. А С. Хромов. Кошачья философия. Мудрость жизни: что думают кошки о людях и о себе, 2006
  10. Начало научного пути